Частная собственность священна

admin

И чужая собственность священна?

Лев Ройтман: Здесь в пражской студии Радио Свобода за стеклом от меня сидит режиссер этой передачи Наташа Пахомова, и вот она видит, что я сейчас делаю у микрофона, кроме того, что я в него, конечно, говорю. Я кладу руку на сердце и заявляю: дело ЮКОСа, о котором изо дня в день пишет чуть ли не вся российская, во всяком случае московская пресса, плюс сюда телевидение, плюс радио — это дело меня не интересует. И все же в сегодняшнем разговоре это дело будет упоминаться. В «Русском курьере» Отто Лацис, заместитель главного редактора этой газеты, его статья «Момент истины», приходит к следующему выводу: «Наезд на ЮКОС создает прецедент. Вывод из него очевиден: защита прав собственности не гарантирована никому». Вот это уже общеинтересно, что мы и обсудим. Участники передачи: Отто Лацис, он уже представлен; Леонид Радзиховский, публицист, политолог; и Георгий Сатаров, президент фонда ИНДЕМ, «Информатика для демократии». Кстати, я подозреваю, что мало кто из наших слушателей вообще знает, как расшифровать аббревиатуру ЮКОС, которую не видел или не слышал разве что слепоглухой. Итак, Отто Рудольфович Лацис, Россия сегодня — это страна собственников, мельчайших, мелких, чуть покрупнее, заметных, крупных и гигантских. С вашей точки зрения, что им грозит?

Отто Лацис: Собственники ведь очень разные. Самая большая по стоимости, я думаю, самый большой массив собственности — это жилищный фонд, который в значительной степени приватизирован. Ну, здесь собственникам главным образом грозит безобразное обслуживание и повышение тарифов. А вот что касается производительного капитала, может грозить все, что угодно — и повышение налогов и разорение таким образом, и просто потеря собственности. Очень много случаев, когда собственность отнимает конкурент, для этого множество возможностей. И к сожалению, государство не только не защитник, но очень часто помощник в таком незаконном и несправедливом отъеме собственности. А, кроме того, есть еще политические мотивы, когда собственник очень крупный претендует на то, чтобы играть роль в политике, тогда государство может просто постараться его придушить.

Лев Ройтман: Попутный вопрос. Собственность все-таки это имущественное состояние, гарантированное российской Конституцией. Что, с вашей точки зрения, следовало бы сделать для того, чтобы право собственности являлось правом, не нарушаемым без реальных, законных, в конечном счете — конституционных оснований?

Отто Лацис: Мне кажется, сейчас уже достаточно просто исполнять те законы, которые приняты, потому что есть эта Конституция, есть новый Гражданский кодекс, соответствующий рыночным условиям, но практика ужасная. Прежде всего, абсолютно не работает, как независимая, судебная система, есть огромный произвол силовых органов, прокуратуры, ФСБ, МВД. Дело в политической практике. А это значит — дело упирается в отсутствие реального демократического контроля за работой государства, всех ветвей государственной власти.

Лев Ройтман: Любопытно, что снятый на днях Юрий Синельщиков, первый заместитель прокурора Москвы, снят, впрочем, и прокурор Москвы Авдюков, так вот Юрий Синельщиков заявил публично, что он на суды не надеется, потому что, его слова, вы сами знаете, что такое наши суды. Еще раз, Отто Рудольфович, с вашей точки зрения, способна ли судебная система защитить россиян от, будем говорить прямо, от ограбления, ибо, незаконное изъятие собственности иными терминами определять трудно.

Отто Лацис: Известны исключения, известны случаи героического поведения судей, которые, несмотря на любое давление, принимают независимые решения. Но ситуация именно такова, что это нередко требует от судей героического поведения, если, скажем, здесь вовлечена политика или интересы крупных чинов исполнительной власти. Как правило же, судью можно купить, увы.

Лев Ройтман: Да, увы. Георгий Александрович Сатаров, существует ли какая-то социологическая база, чтобы судить, насколько прочна эта конституционная гарантия собственности для российских граждан?

Георгий Сатаров: Да, есть. Но я хотел бы немножко дополнить ответ на предыдущий вопрос. Дело в том, что защита частной собственности, эффективная защита частной собственности — это одно из первых, если не первое необходимое условие нормального функционирования рынка. Если этого нет, рынка нормального не будет, не будет нормальной конкуренции, значит, экономика будет неэффективной, значит, государство будет бедное, бюджет будет нищий. Значит, реформа армии, нормальная реформа армии, связанная с перевооружением и так далее, обречена. Значит, государство свои социальные обязательства нормально выполнять не сможет. Значит, у нас по-прежнему будет нищая медицина и убогое образование, значит у нас по-прежнему будет высокая смертность и так далее. Вот это цена неэффективной защиты частной собственности. Значит — это цена такого рода наездов. Это, чтобы было понятно о побочных эффектах такого рода игр. Теперь, что касается социологических данных. Да, мы опрашиваем бизнесменов, у нас есть данные по очень большим, может быть, самым большим выборкам, которые проводились когда-нибудь в стране, и естественно, мы спрашиваем и о проблемах, которые власть создает для бизнеса. Плохая защита частной собственности обычно входит в тройку самых тяжелых проблем для бизнеса.

Лев Ройтман: Спасибо, Георгий Александрович. Леонид Александрович Радзиховский, собственность в социальном плане, если мы переходим от собственности индивидуальной, то есть частной в узком смысле этого слова, к собственности, как фактору социальному, интересна только в одном случае крупная собственность, в какой степени эта собственность служит общественному благу? То есть, никому в конечном счете, разве что кроме очень любопытных людей, неинтересно, кто сколько держит на счету в банке или в чулке или в матрасе, интересно, как эти деньги расходуются в рассуждении общественной пользы. Отсюда очень богатые люди становятся знамениты не благодаря тому, сколько они денег накопили, а сколько денег они потратили с пользой для ближнего в благотворительных фондах, в пожертвованиях на музеи, на театры, на кинематограф, на издательскую деятельность и так далее. Коль скоро мы будем полагать, что выражение «собственность обязывает», записанное в германской конституции, все-таки неслучайно, что она действительно к чему-то, если уж не обязывает, то подталкивает, как российская собственность крупная, с вашей точки зрения, используется сегодня? Есть ли у общества реальный интерес к тому, чтобы эта собственность была защищена?

Леонид Радзиховский: Я не совсем с вами согласен. Дело в том, что такие социальные подачки, музеи всякие и прочее — это совершенно не главная польза, которую собственность может приносить стране. Главная польза от собственности — это рабочие места, это инвестиции в производство, это инвестиции в науку и так далее — вот это действительно главное. А музеи, социальные какие-то дела — это, конечно, второстепенный фактор. Что касается рабочих мест, инвестиций в науку и тому подобного, то здесь вопрос сложный, и, откровенно говоря, я не думаю, что так прямо он зависит от того, собственность это частная, государственная или еще какая-то. Скажем, РАО ЕЭС — государственная компания, а ЮКОС частная компания. Ну и что? Разве из этого следует, что РАО ЕЭС создает больше или меньше рабочих мест, чем ЮКОС, или наоборот? Вообще один из основных тезисов, которым мы друг друга долго пугали, что вот, дескать, частная компания — это всегда более эффективный собственник, чем государство. Это, мне кажется, довольно спорный тезис. Скажем, в Англии железные дороги перешли в частные руки и стали хуже от этого, а в других местах переходят в государственные руки, и тоже могут от этого становиться хуже. То есть это, смотря по обстоятельствам. Кроме того, огромные частные компании сильно похожи на государственные министерства. Так что, еще раз говорю, это, мне кажется, довольно сложный вопрос. Несомненно одно, что за последние годы, опять же трудно сказать, почему, благодаря ли приватизации или благодаря каким-то другим факторам, но, конечно, экономическое развитие в стране, просто на глазах видно, для этого не нужна никакая статистика, экономическая ситуация в России, конечно, стала лучше, это визуально наблюдается. Но, естественно, что если сегодня начнутся великие потрясения, скажем, передел собственности, деприватизация и так далее, абсолютно очевидно, что от этого станет хуже, в этом тоже нет никаких сомнений. И столь же очевидно для меня, что никакого великого передела здесь не будет, потому что все это понимают и нет сил реальных сил в государстве, которые могли бы такую штуку отчудить. Ну и последнее, возвращаясь узко к вашему вопросу о социальной функции больших денег, мы видим эту социальную функцию. Роман Аркадьевич купил клуб «Челси», это, конечно, поступок, который сильно оздоровил социальную атмосферу в России, значительно увеличил уважение рядовых российских болельщиков, их в России миллионов 20-30, значительно увеличил их отношение к крупному капиталу вообще, крупному нефтяному капиталу, в частности, и, скажем, к самому русскому капиталу с нерусскими фамилиями отдельной строкой. Так что за это все русские капиталисты могут поблагодарить господина Абрамовича. Этот поступок, хотя исключительный по цинизму, но далеко не единственный. Такого рода поведение достаточно типично. Это поведение, кстати, традиционно российское, когда русские купцы, все вспоминают про Третьяковскую галерею, но Третьяковская галерея была одна, а разрушение больших зеркальных стекол в больших ресторанах и зажигание папирос от тысячерублевых бумажек — это было типично русское национальное развлечение. Так что в этом смысле традиции русского капитализма блестяще продолжаются.

Лев Ройтман: Спасибо. Отто Рудольфович, естественно, то, о чем говорит Леонид Александрович — создание рабочих мест, инвестиции в науку — это тоже функция капитала, будь то капитал государственный или частный. Точно так же, как и благотворительные, социальные, не окупающиеся немедленно функции, то есть собственность обязывает в широком плане. С вашей отточки зрения, эти функции социальные, в какой степени выполняет российский капитал, частный или государственный, не будем делить?

Отто Лацис: Я прежде всего согласен с Леонидом, что подход к выполнению производительной функции гораздо важнее, чем благотворительность. Тут такое соотношение различий на три порядка. Тот же Ходорковский или Потанин может тратить на благотворительность миллионы долларов и, наверное, тратит на школы, на университеты, на помощь культуре. А тот капитал, их капитал управляемый, который дает рабочие места, это уже не миллионы, а миллиарды, и вокруг этого живут, получают пропитание, работают сотни тысяч людей. И от эффективной работы этого капитала зависит просто состояние экономики России в целом, потому что это очень значительная часть всей российской промышленности. Поэтому прежде всего важно это. Ну, упомянутый здесь Абрамович — это особый случай. Беда не в том, что он купил «Челси», «Челси» он, кстати, купил не для игры, как он говорит, а это вложение капитала, главное то, что он продает «Сибнефть», превращает в наличные все, что у него есть, чем обычно олигархи не занимаются. То есть ощущение такое, что он хочет вывезти капитал из того места, где он был до сих пор, может быть, туда, где «Челси» находится, я не знаю. Но в общем-то, конечно, это нетипичный случай. Выполняется эта роль по-разному. Она хорошо выполняется там, где идет эффективная работа. В ЮКОСе, насколько я знаю, она идет эффективно, применяются современные технологии, применяется современный менеджмент, западный менеджмент, и российская нефтяная промышленность в этом секторе показывает очень хорошие результаты. В случае Газпрома совсем не так, несмотря на то, что он использует гораздо более значительные природные ресурсы, самые богатые в мире газовые месторождения, нефтяные у нас не самые богатые. Газпром в финансовом отношении не очень хорош сейчас, испытывает большие трудности, и развивает производство из-за этого не очень успешно. Но — по-разному. Насколько я знаю, империя Бендукидзе, которая опирается на Уралмаш, она работает эффективно, у других опять же не так хорошо, тут никакой единой оценки нет. В целом все-таки, если говорить о крупном капитале, то его эффективность растет. Период первоначального накопления и раздела закончился, если мы не вернемся в этот период вновь, то работа будет идти по нарастающей. А вот отношение и самого крупного капитала, и в особенности государства к мелкому и среднему бизнесу — это ужасно.

Лев Ройтман: Спасибо, Отто Рудольфович. Георгий Александрович Сатаров, устойчивость права собственности от мельчайшей до гигантской, до того крупного капитала, о котором говорил Отто Рудольфович, ощущается ли устойчивость на психологическом уровне россиянами? Считают ли они, что твердо владеют своей собственностью? Есть ли какие-то, вновь-таки, социологические данные на этот счет?

Георгий Сатаров: Точных социологических данных именно по этому вопросу я не знаю, но есть некоторые наблюдения. В принципе, конечно, если мы сейчас говорим об обычных людях, об их ощущениях собственности, не компании, а дома, квартиры и так далее, то здесь есть совершенно очевидная, понятная и легко наблюдаемая зависимость: там, где есть ощущение собственности — там уютно. Грубо говоря, если нет ощущения собственности, то это загаженные улицы, некрашеные заборы, дома без наличников, если говорить о сельской местности, и так далее. Если есть ощущение собственности, ощущение хозяина, то мы потихоньку приближаемся к тому состоянию домов, улиц и так далее, где люди этим ощущением владеют давно. Просто можно поездить по стране, посмотреть, это легко проверяемо. Это, может быть, главный эффект. И я хотел бы дать ответ на предыдущий вопрос по поводу социальной функции бизнеса. Я бы ее сформулировал очень просто — платить налоги. Уже прикидывали, сколько тратит бизнес на благотворительность, а сколько на зарплату, а еще больше такие компании вносят просто в бюджет, а из этого бюджета деньги идут на медицину, образование и так далее. Так что вот это, наверное, самая главная функция. Тут же опять зависимость простая — чем лучше защищается частная собственность, тем эффективнее бизнес, тем больше он платит налоги.

Лев Ройтман: Спасибо, Георгий Александрович. И он платит устойчиво, твердо и по законной ставке налоги, наверное, преимущественно в тех случаях, когда он уверен, этот бизнес, в том, что прочно стоит на твердой, незыбкой почве. Быть может, именно поэтому возникают предположения, что Роман Абрамович, купивший «Челси», намерен перекачать свой капитал на ту почву, где находится «Челси». Не знаю.

Леонид Радзиховский: В двух словах то, что я думаю об этой конкретной ситуации с ЮКОСом. Вы знаете, мне кажется, что здесь своя правда существует и у той стороны, и у другой стороны. Правда президента, поскольку очевидно, что этот «наезд» санкционирован президентом, если бы он не дал на это дело добро, то Устинов бы сегодня был как минимум снят с работы, а как максимум имел бы еще большие неприятности. Правда президента, я думаю, заключается не только в том, что это политическое дело, это очевидно совершенно, а в том, что российская экономика — это тяжелый наркоман, который сидит на нефтедолларах. Вроде бы нефтяная отрасль занимает скромный процент, в том числе в экспорте, все эти слова мы знаем, но слова словами, а опять же визуально видно, что пошли нефтедоллары, забурлила жизнь, началась жизнь в России. Иссякли нефтедоллары — все, конец, абзац, все сдохло. Почему так устроено, я не экономист, сказать не могут, но в экспериментальной форме — кровь, которая приливает и отливает к щекам российской экономики — это нефтедоллары. Так вот, в России странная ситуация может сложиться: если успешно пройдет объединение ЮКОСа с «Сибнефтью», то эта новая компания будет добывать, насколько я понимаю, около трети российской нефти. Ясно, что кому принадлежит нефть, тому принадлежит Россия. Это ситуация демонополизации в каком-то смысле. Сто лет назад в Америке, хотя там не только на нефти все держалось, но, тем не менее, в Америке, где достаточно жесткие правила независимости частной собственности, священной собственности и прочее, раздербанили «Стандард-ойл», Верховный суд заставил. А несколько лет назад пытались раздербанить «Майкрософт», этот номер не прошел, но пытались. В России ситуация еще острее. Эта объединенная компания, действительно, контролировала бы треть нефтедобычи, но при эффективном руководстве это уже и не треть, а еще больше. Практически это компания, которой принадлежала бы в России треть власти. А значит, если треть власти в одних руках, это вся власть в одних руках. Тут дело не только в амбициях, а в этой реальной проблеме, которая стояла и стоит перед Путиным. Это его правда, что нельзя допустить, чтобы в руках одной компании была сосредоточена треть реального национального богатства страны. Ну, а правда Ходорковского еще более очевидна — это потребность бизнеса. Если он не двигается вперед, а жизнь — это экспансия, если бизнес такого масштаба не расширяется, он просто сдохнет. Для него расширение, объединение, поглощение — это опять же вопрос не амбиций, хотя амбиции у Ходорковского гигантские, личные амбиции, и другие. Но опять же дело не в личных амбициях, а в кислороде, ему нужен новый кислород. Если искусственно остановить расширение экспансии у компании — это значит угробить компанию. Вот таков, как мне кажется, реальный конфликт интересов, с которым столкнулась Россия. Ничего в нем трагического нет. Опять же вспомним историю со «Стандард-ойл», да и много таких примеров было. Беда в другом — не устоявшееся наше болото. Когда такие конфликты происходят на твердой почве, то все нормально, никому и в голову не приходит, что это означает конец приватизации, передел всего рынка собственности, чуть ли не национализацию и так далее. В России это всем в голову приходит, и правильно делают, что приходит. Такая у нас история.

Лев Ройтман: Спасибо, Леонид Александрович. К сожалению, время нашей передачи практически истекло. Я только переведу термин «раздербанить» как разделить, и в связи с эти замечу, что «Стандард ойл» действительно была разделена в начале прошлого века и за этим стоял интерес политический. А вот что касается «Майкрософт», то там никакой прямой политики нет.

www.svoboda.org

Частная собственность священна

Мы будем говорить про экономический рост, а начнем наш разговор с Пушкина, который писал про Евгения Онегина: «…Зато читал Адама Смита / И был великий эконом, / То есть умел судить о том, / Как государство богатеет…» Действительно, некоторые государства богатые, некоторые бедные, некоторые богатеют быстро, некоторые не очень или не богатеют вовсе — и теория экономического роста изучает как раз это.

Измеряя экономический рост, мы используем понятие ВВП — валовой внутренний продукт. Это cтоимость всех товаров и услуг, произведенных за год во всех отраслях экономики одной страны, измеренная, допустим, в рублях.

Есть тонкость: чтобы считать реальный ВВП, нам надо учитывать рост цен. Например, если наша экономика растет в номинальном исчислении на 10 % в год, а цены растут на 12 % в год, то это означает, что реальный ВВП падает на 2 % в год.

Есть вторая тонкость. Мы можем сравнивать ВВП двух стран с помощью обменного курса — например, пересчитать ВВП России в долларах. Но если вдруг рубль резко упадет, то и наш ВВП резко уменьшится. Хотя, скорее всего, количество продукции, которое страна произведет, не уменьшится так же сильно, как упадет рубль. И поэтому иногда используют другой показатель — ВВП по паритету покупательной способности. Это ВВП с учетом уровня цен: мы смотрим, сколько страна производит продукции, и делим выпущенную продукцию в рублях на уровень цен. Например, мы знаем, что ВВП Норвегии очень большой в номинальном исчислении. Но точно так же мы знаем, что там цены очень высокие. И поэтому мы его немножко подкорректируем — и будем измерять ВВП страны по паритету покупательной способности.

Когда мы говорим про экономический рост, мы еще должны понимать, что ВВП страны растет как в абсолютном исчислении, так и на душу населения.

Вот таблица с данными о ВВП на душу населения в 2014 году по обменному курсу и по паритету покупательной способности.

Мы видим, что, например, в Макао на душу населения по паритету покупа­тельной способности производится продукции больше, чем на 100 тысяч долларов в год. Для сравнения, в Соединенных Штатах Америки — лишь 54 тысячи долларов в год на человека. Но и это примерно в 100 раз больше, чем в Центрально-Африканской Республике (ЦАР). И мы как экономисты должны понять, почему так происходит.

На этом графике изображен рост экономики некоторых стран за последние 35 лет. Мы видим, что ВВП на душу населения в Китае растет со скоростью более 8 % в год. США растут примерно со скоростью 1,5–2 % в год. А есть страны, в которых ВВП на душу населения просто падает, например Либерия.

Посмотрим на другой график, на котором показана динамика ВВП двух стран — Швеции и Аргентины. Мы видим, что примерно до 1930 года ВВП на душу населения в этих двух странах был одинаковый. А потом что-то изменилось — и последние 85 лет Швеция растет чуть быстрее, чем Аргентина. Аргентина демонстрирует темп роста примерно 1 % в год, а Швеция — примерно 2 % в год.

Разница — всего 1 % в год. Казалось бы, разве это важно? На самом деле очень важно: если ВВП страны растет со скоростью 1 % в год, то в течение 72 лет — за время жизни одного поколения! — он увеличится в размерах в два раза. А если страна растет со скоростью 2 % в год, то она удвоит свой ВВП за 36 лет. То есть небольшие величины дают очень большой эффект на обозримом промежутке времени.

На следующем графике изображено изменение темпа роста мировой экономики за последние две тысячи лет. Мы видим, что примерно до начала XVIII века экономического роста почти никакого не было. И только где-то начиная с конца XVIII — начала XIX века возникло то, что называется экономическим ростом. То есть, хотя мы живем во времена, когда почти все страны растут, надо понимать, что экономической рост — это совсем недавний феномен с точки зрения человеческой истории.

Может возникнуть впечатление, что теперь мы растем всё быстрее и быстрее. Но не нужно обольщаться: нет никаких оснований считать, что такие темпы роста мировой экономики продолжатся и дальше. Экономисты подозревают, что через некоторое время темпы экономического роста станут замедляться. Что это для нас значит, мы точно не знаем. Но мы должны понимать, что экономический рост совершенно необязательно будет вечным.

Очень важно понимать, что далеко не всегда рост ВВП означает рост нашего благосостояния. На наше благосостояние влияет не только ВВП, но и многие другие факторы — и экономисты пытаются их учитывать.

Чтобы объяснить это, расскажу историю о том, как я пытался изучать экономический рост в Советском Союзе. В СССР все время пытались обеспечить большие темпы экономического роста, большие темпы роста ВВП. Например, производили большое количество вооружения. Делало ли это вооружение людей более счастливыми? Да вряд ли. Помимо этого, строили много заводов, выпускали огромное количество чугуна и стали на душу населения. Делали ли эти сталь и чугун нас более счастливыми? Да нет, наверное. И где-то к 1980 году получилось так, что страна производила сталь, чтобы производить станки, чтобы строить сталеплавильные заводы, чтобы выплавлять сталь, чтобы опять производить станки. Производили много, выпуск продукции все время увеличивался, а кушать было нечего.

Другой пример: сравним США и Францию. Во Франции ВВП на душу населения поменьше, чем в Соединенных Штатах. Но следует ли из этого, что французы менее счастливые, чем американцы? Необязательно. Да, высокий уровень ВВП обеспечивает высокий уровень потребления — но ценим мы не только потребление, но и, допустим, свободное время. И цифры показывают, что французы отдыхают гораздо больше, чем американцы.

Экономисты пытаются каким-то образом построить индексы благосостояния, которые бы учитывали не только ВВП на душу населения, но и другие показатели. Для этого они учитывают, например, продолжительность жизни, количество свободного времени, долю потребительских товаров в ВВП

Вот таблица, в которой сравниваются ВВП и уровень благосостояния в разных странах; уровень США взят за 100 %. Мы видим, что ВВП на душу населения в Германии составляет всего лишь 74 % от американского уровня, а уровень благосостояния — 98 %. А вот Франция: 70 % от американского уровня по ВВП, зато по благосостоянию примерно 97 %. А, например, в Сингапуре ситуация совершенно иная: ВВП на душу населения там 83 % от американского уровня, а благосостояние только 43 %. Это потому, что в сингапурском ВВП доля потребительских товаров существенно ниже, чем в других странах.

Экономисты пытаются не только построить индексы благосостояния, основанные на статистических данных, но и просто спросить людей: «Счастливы ли вы?» И пытаются ответить на вопрос, делает ли экономический рост людей счастливыми.

На этом графике точками обозначены страны, по горизонтальной оси отложен уровень ВНП ВНП — валовый национальный продукт. Высчитывается по следующей формуле: ВНП = ВВП + (первичные доходы, полученные резидентами страны за границей) – (первичные доходы, полученные на территории страны нерезидентами). на душу населения, а по вертикальной — уровень удовлетворенности жизнью. И мы видим, что если страна очень бедная, то она не очень счастливая. Однако начиная с некоторого момента увеличение выпуска продукции на душу населения перестает вести к увеличению субъективного ощущения благополучия и счастья. Экономисты насчитали, что пороговым уровнем является доход примерно в полторы-две тысячи долларов на человека.

Допустим, если у тебя доход 500 долларов, а потом он увеличился до полутора тысяч долларов, то ты стал существенно счастливее. А вот если у тебя был уровень дохода примерно две тысячи долларов, а потом стал пять тысяч долларов, то ты, может быть, и стал чуть-чуть счастливее, но, безусловно, не в два с половиной раза. Из этого мы извлекаем урок, что экономический рост и ВВП на душу населения не всегда делают людей счастливыми. Хотя бедность, конечно, делает людей несчастными.

Вот картинка про Японию. На ней показан уровень выпуска на душу населения с 1959 по 1989 годы — и показатель удовлетворенности жизнью, субъективного ощущения счастья. Мы видим, что уровень выпуска растет, и растет, и растет довольно быстро, но ощущения, что они становятся счастливее, у людей не возникает.

Безусловно, счастье людей зависит не только от потребления, но и от многих других факторов. Например, субъективное ощущение счастья зависит от того, работаешь ты или нет: если ты безработный, то, даже если ты не очень беден, ты чувствуешь себя очень несчастным. Если ты работаешь, а в стране высокий уровень безработицы, то ты тоже чувствуешь себя менее счастливым, чем в ситуации, когда все вокруг тебя работают. Оказывается, способность людей ощущать себя счастливыми зависит от множества свобод: от экономической, от индивидуальной и даже от политической. Чем больше этих свобод, тем люди чувствуют себя более счастливыми.

Расшифровка

Надо признать честно, что экономисты далеко не в полной мере понимают, почему некоторые страны богатые, а некоторые бедные, почему в одних ВВП большой, а в других маленький. И более того, наше понимание меняется с течением времени.

Еще лет 50–60 тому назад все казалось очень простым; казалось, что для того, чтобы выпуск продукции рос, достаточно увеличить количество используемых факторов производства. Факторы производства — это труд и капитал.

Лет 60 тому назад казалось, что для того, чтобы обеспечить экономиче­ский рост, достаточно накопить как можно больше капитала, то есть построить побольше заводов и станков. Достаточно вовлечь как можно больше людей в процесс производства, и будет обеспечен экономический рост.

Еще в середине 1970-х годов великий экономист Пол Самуэльсон в своем учебнике писал, что Советский Союз демонстрирует очень высокие темпы экономического роста и вот-вот по выпуску продукции на душу населения обгонит Соединенные Штаты Америки. И действительно, Советский Союз демонстрировал большие темпы накопления капитала и высокие темпы экономического роста. Однако все оказалось совсем не так, как думал Пол Самуэльсон.

Дело в том, что есть еще один фактор экономического роста кроме труда и капитала — технический прогресс. И экономисты даже придумали некоторый показатель вклада технического прогресса в экономический рост — он называется «остаток Солоу». За последние 60 лет в мировой экономике мы наблюдаем рост примерно в 2 % в год — и на технический прогресс приходится примерно 1 % роста. То есть половину экономического роста обеспечивает технический прогресс.

В свое время я попытался посчитать, чему равен этот самый остаток Солоу в советской экономике. Считал, считал и вдруг обнаружил, что остаток Солоу в СССР оказался отрицательным. Получается, что, с одной стороны, мы построили космический корабль, человека в космос запустили, соорудили атомную бомбу, водородную бомбу, еще много что создали. А технический прогресс у нас если какой-то и был, положительного влияния на экономи­ческий рост не оказывал.

Почему так? Размышляя об этом, стоит обратить внимание на то, сколько в разных странах тратится на исследования и разработки. В среднем в развитых странах на них тратится 2,5 % валового внутреннего продукта — а у нас чуточку поменьше.

Еще один фактор экономического роста — накопление человеческого капитала. Что это такое, мы знаем не очень точно, но связываем это понятие с образо­ванием. Чтобы люди накапливали человеческий капитал, у них должны быть стимулы к этому, и во многих странах так и есть: люди более образованные получают зарплату выше, чем люди менее образованные. А у нас профессор зачастую получает зарплату меньше, чем секретарша в офисе. Значит, нет никаких стимулов для того, чтобы накапливать человеческий капитал. А поскольку государство не вкладывает деньги в образование, то нет оснований считать, что в нашей стране человеческий капитал будет быстро накапли­ваться. И в результате экономисты опасаются, что экономический рост в нашей стране будет не таким высоким, как нам бы всем хотелось.

Еще один фактор экономического роста — неравенство в распределении национального дохода. В процессе экономического роста неизбежно происходит деление общества на бедных и богатых. Но и наоборот: это деление оказывает влияние на экономический рост. Причем и очень высокий уровень неравенства плох для экономического роста, и очень низкий уровень неравенства плох точно так же.

Дело в том, что строить заводы, фабрики, пароходы, вкладывать деньги в исследования и разработки могут богатые люди. А если все люди равны и среди них нет богатых, то некому вкладывать деньги в исследования и разработки. При этом высокое неравенство ведет к социальной и политической нестабильности, и в этой ситуации у людей пропадают стимулы вкладывать свои деньги в развитие производства. И значительная часть национального дохода идет на содержание полиции, секретных служб и на борьбу с бедностью. Полу­чается, что низкий уровень неравенства плох, высокий уровень неравенства плох, и для экономического роста идеален промежуточный.

Все причины, которые я назвал, лежат на поверхности — а экономисты пытаются добраться и до глубинных причин бедности и богатства, до самых глубинных причин высокого и низкого темпа экономического роста. Среди этих причин обычно указывают две — географию и институты.

Есть такое правило, в целом, что чем дальше страны находятся от экватора, тем они богаче. Но имеются и исключения. Например, Сингапур — довольно богатая страна, хотя находится практически на экваторе. Или Россия, которая находится на севере, но далеко не самая богатая страна на свете.

Сейчас экономисты склоняются к тому, что есть еще более важный фактор экономического роста — институты. Это несколько расплывчатое понятие, но в целом это некоторые правила игры, которые существуют в обществе. Они могут быть писаными, а могут быть неписаными: например, это могут быть законы, а могут быть традиции.

И самым важным из этих институтов, безусловно, является институт частной собственности. Если частная собственность священна и неприкосновенна, то ты можешь спокойно распоряжаться своим имуществом, ты можешь построить и завод, и фабрику, вложить деньги в исследования и разработки, и эти вложения тебе принесут прибыль. Если же ты боишься, что за твоей собственностью придут, отберут у тебя ее или конфискуют, то ты сто раз подумаешь, прежде чем вкладывать свои денежки в развитие производства.

Ну и последний фактор. Экономисты много размышляют о том, как связан экономический рост и демократия. Конечно, очень бы хотелось доказать, что чем больше демократии, тем больше экономический рост. Надо признать честно, что только самые последние статистические исследования показывают, что все-таки такая связь, видимо, существует. Чем страна демократичнее, тем более высокие темпы роста она демонстрирует. Но результаты эти еще не окончательные, и пример того же Китая показывает, что необязательно быть демократической страной для того, чтобы показывать высокие темпы экономического роста.

Сейчас мы поговорим о том, как природные ресурсы влияют на экономический рост. В прежние времена основными факторами производства были труд и природные ресурсы, и именно они определяли, богатая страна или бедная.

На этой табличке мы видим, что в конце XVII века доля земли составляла 64% национального богатства в Англии. В конце XVIII века — 55%. А во второй половине XX века только 3%. То есть роль земли как таковой уменьшилась в экономической жизни страны. До конца XIX века именно те страны, где было много земли, были самыми богатыми. В конце XIX века в таких странах, как США, Канада и даже Аргентина, средняя заработная плата была выше, чем в Европе. Там было много земли, туда приезжали колонисты, можно было привлекать большое количество труда, этот труд притягивал капитал, и страны бурно экономически развивались.

Многие экономисты считают, что промышленная революция началась в Англии именно потому, что Англия была богата теми природными ресурсами, которые были для нее необходимы, — там был уголь, и там были залежи железной руды.

Однако картина не так проста, как можно подумать. И в старину бывали страны, богатые природными ресурсами, но не столь успешные в экономи­ческом отношении. Ярким примером является Испания. Она была мировой державой с колониями, где добывали огромное количество золота и серебра. Казалось бы, это золото и серебро должны были сделать Испанию богатой и быстроразвивающейся страной. Однако получилось совсем не так: к XIX веку Испания стала одной из самых слаборазвитых стран Европы.

Другой пример, уже из современности. В 1973 году случилась война между арабскими странами и Израилем. В результате этой войны арабские страны наложили эмбарго на поставку нефти в некоторые другие страны, и цены на нефть сильно выросли. С точки зрения здравого смысла мы могли бы ожидать, что нефтедобывающие страны станут богатыми и станут развиваться гораздо быстрее, чем другие. А получилось все наоборот: после того как цены на нефть выросли, ВВП на душу населения во многих нефтедобывающих странах упал. В то же время в других развивающихся странах, которые были бедны природными ресурсами, экономический рост составил примерно 2% в год.

И экономисты даже придумали понятие «проклятие природных ресурсов», или «ресурсное проклятие».

Мы видим, что природные богатства далеко не всегда приносят счастье и благополучие странам, в которых они есть, и тому много ярких примеров. Один из них — Нигерия. Страна богата нефтью, однако развивается очень медленно, не говоря уж о том, что там постоянно идет гражданская война. Есть опасения, что Россия тоже является примером страны, которой природные богатства счастья не приносят.

Давайте подумаем, почему так происходит? Здесь может быть много разных объяснений, и единого мнения у экономистов нет. Первое объяснение — очень простое. Если на вас постоянно капает золотой дождь, зачем вам работать? Это снижает стимул к труду. Как мы помним, не только выпуск продукции на душу населения, не только уровень потребления, но и свободное время является благом. И оттого, что у нас много природных богатств, мы начинаем работать меньше и менее интенсивно.

Другая причина: экономический рост очень сильно зависит от экономической политики правительства. И часто бывает, что внезапно свалившиеся природные богатства плохо влияют на эту политику. Правители обычно не склонны осознавать, что природные богатства приносят только временные доходы. Они думают, что так будет вечно. И поэтому они начинают проводить неразумную экономическую политику. Например, в 1970–80-е годы, когда цены на нефть резко возросли, правительство Венесуэлы проводило не самую разумную политику — и внешний долг страны увеличился в девять раз. Государственный сектор разбух до невообразимых размеров. В результате темп роста венесуэльской экономики стал отрицательным.

Еще одно объяснение — так называемая голландская болезнь. Допустим, к нам притекает много нефтедолларов. Тогда они становятся дешевыми, а рубль становится дорогим. А раз рубль становится дорогим, то всё, что у нас производится, становится дорогим по отношению к иностранным товарам — ведь зарплату надо платить в рублях, покупать ресурсы внутри страны приходится в рублях. А раз рубль дорогой, то в долларах наша продукция оказывается тоже очень дорогой — и неконкурентоспособной.

Почему болезнь голландская? В конце 1950-х годов на шельфе в Северном море недалеко от Голландии обнаружили большое количество запасов нефти. На Нидерланды пролился нефтяной дождь, гульден (национальная валюта Нидерландов в то время) подорожал. Многие секторы промышленности стали неконкурентоспособны, и произошло то, что называется деиндустриализацией. Голландия производила много нефти, газа, развивала сектор услуг. А секторы экономики, которые могли бы обеспечить долгосрочный экономический рост и технический прогресс, перестали развиваться.

Голландской болезнью болеют не только слаборазвитые страны. Голландская болезнь наблюдалась и в Великобритании, когда нашли нефть в Северном море, и даже в Норвегии, которая может показаться очень благополучной страной.

Возникает вопрос: а страдает ли Россия голландской болезнью? Еще семь‑восемь лет назад исследования показывали: вроде бы нет. А как только наступил кризис, резко упали цены на нефть, возникло впечатление, что у нас тоже голландская болезнь есть — и, может быть, не скоро кончится. Рубль долгое время был слишком крепким, мы слишком хорошо жили, и многие секторы экономики не развивались, потому что были неконкурентоспособны. И сейчас, когда цена на нефть упала, мы видим, что импортозамещение идет не такими быстрыми темпами, как нам всем бы хотелось.

Есть еще одна причина — политэкономическая. Она называется «борьба за ренту». Дело в том, что природные богатства находятся очень близко от нас, чтобы их добывать, не нужно много трудиться — и возникает соблазн только это и делать. Это приводит к тому, что очень многие люди и группы людей, которые могли бы трудиться и направлять свою энергию на что-то полезное, начинают тратить свою энергию на то, чтобы получить доступ к природным ресурсам. Возникает социальная и политическая напряженность, что, безусловно, замедляет экономический рост.

Мы видим это на примере уже упоминавшейся Нигерии. Та же самая история была в Судане: когда на юге Судана обнаружили большое количество нефти, там началась гражданская война, и в результате Судан развалился. Тот же самый пример представляет собой Сьерра-Леоне, которая оказалась богатой алмазами. Словом, часто природные богатства ведут к политической нестабильности, к социальной нестабильности и даже к гражданским войнам.

Но есть и положительные примеры. Одним из удивительнейших таких примеров является Ботсвана. Она богата алмазами — и, казалось бы, обладает всеми условиями для ресурсного проклятия. Однако вопреки всему страна развивается очень хорошо, и за последние 50 лет она растет больше чем на 5% в год. Ботсвана — экономическое чудо: сейчас она по уровню ВВП на душу населения богаче Сербии или Черногории и недалеко отстает от России.

Почему на Ботсвану не распространяется ресурсное проклятие? Есть гипотеза, что там хорошо функционируют институты. Институты — это правила игры. И сейчас многие экономисты считают, что проблема проклятия — это не проблема ресурсов, это проблема с институтами. Если институты слабые, то природные ресурсы приводят к неприятностям для экономического роста. А если институты сильные и хорошо работающие, то природные ресурсы только помогают экономическому росту страны.

Есть еще одна причина, по которой природные ресурсы могут оказывать отрицательное воздействие на экономический рост. Иногда правительства, на которые сваливается золотой дождь или нефтяной дождь, просто забывают проводить реформы, которые необходимо проводить. В качестве примера мы можем вспомнить Советский Союз в 1960-е годы. Тогда все прекрасно понимали, что нужно проводить экономические реформы. И вдруг были открыты большие месторождения нефти в Западной Сибири. Ее стали продавать на Запад, получать доходы — и реформы затормозились.

И последняя, тоже очень важная причина, по которой природные ресурсы оказывают негативное воздействие на экономический рост. Цены на природные ресурсы очень изменчивы — то они больше, то они меньше. И получается, что наше благополучие в значительной степени зависит не от того, как мы трудимся, а от того, скачут ли цены на ресурсы. Мы живем в стране, где все знают цену на нефть. То есть мы прекрасно понимаем, что наше благополучие зависит не от того, как мы трудимся, а от того, какова цена на нефть. А если все зависит от цены на нефть, то зачем же нам работать и трудиться?

Более того, есть опасения, что волатильность цен на природные ресурсы оказывает влияние не только на экономический рост, но и на другие стороны нашей жизни. Например, если все в нашей жизни зависит от цен на нефть, то зачем нам нужна демократия? Она нам просто не нужна, ибо от наших действий ничего не зависит — все зависит от цен на нефть. То есть даже спрос на демократию может уменьшиться из-за того, что цены на природные ресурсы так изменчивы.

arzamas.academy

Это интересно:

  • Правила моей кухни новая зеландия на русском Правила моей кухни 8 сезон Краткое описание "Правила моей кухни 8 сезон" Кулинарное шоу «Правило моей кухни» продолжает снимать сезон и набирать новых участников. Несколько команд будут между собой соревноваться, в одной команде участвуют два человека. Первом сезоне телешоу отобрали […]
  • Досрочное назначение пенсии в 2018 году Досрочная пенсия Кому положена досрочная пенсия в 2018 году? В России гражданин получает возможность выйти на пенсию при наступлении, установленного законом пенсионного возраста (мужчины — 60 лет, женщины — 55). Однако, в некоторых случаях, предусмотренных законодательством, возможен […]
  • Приказ 837 мвд рф Опубликован Приказ МВД РФ № 707 от 6 сентября 2017 г. Министр внутренних дел Владимир Колокольцев 6 сентября 2017 года подписал Приказ № 707 от 6.09.2017 года О внесении изменений в нормативные правовые акты МВД России по вопросам регистрационно-экзаменационной […]
  • Аудит налога на прибыль Аудит налога на прибыль: последовательность проведения и оформление результатов При подсчете и уплате налогов компании и государство являются заинтересованными лицами и в спорных ситуациях у каждого из них своя правда. Поэтому и действует система налогового аудита, в том числе и для […]
  • Заявление ростелеком на отключение телефона Как отказаться от домашнего телефона Ростелеком В современном мире стационарный аппарат постепенно уходит на второй план. Его место занимают мобильники и смартфоны. Этому способствуют многие причины: повышение абонентской платы, удобство мобильной связи, которая в месяц обходится […]
  • Карта кукуруза кредитный лимит оформить Карта Кукуруза — онлайн заявка на кредит в Евросеть Получить кредит можно не только через банк или МФО, поскольку сейчас доступен популярный продукт Евросети – карта Кукуруза. С ее помощью можно получить займ от ведущих российских банков, а также постоянно пользоваться скидками на товары […]
  • Ставки налогов по упрощенке Какие налоги платит ООО на УСН Большинство обществ с ограниченной ответственностью, работающих в России, функционируют на упрощенной системе налогообложения, которая облегчает администрирование и позволяет снизить расходы компании. В этой статье мы детально разберем, какие налоги платит […]
  • Правила пожарной безопасности для дошкольников Безопасность детей - Защитница Багира Вход на сайт Обучать дошкольника элементарным правилам безопасности надо с самого раннего возраста, даже малыш двух лет от роду уже должен понимать, что в розетку нельзя ничего засовывать, нельзя трогать плиту и грызть провода. Но это тема для […]